Просто размышляю
Жена услышала, как хлопнула входная дверь, и скомандовала мужу из кухни: «Мыть руки и за стол!» – как кричала каждый вечер последние сорок лет. Он, как всегда, подчинился.
Уже через 5 минут они ужинали молча. Он
медленно зачерпнул суп из тарелки и так же медленно поднёс ложку ко рту. Жена
следила за каждым его движением, так как давно пыталась понять, что происходит
в его голове.
Новости в телевизоре не предвещали ничего
хорошего: очередное повышение цен на нефть, где-то снова стреляют, открытие
новой сети магазинов с низкими ценами.
И хотя муж сидел прямо напротив жены, она
заметила, что он смотрит мимо неё, слегка склонив голову вправо. Будто общается
с кем-то невидимым. Так было все сорок лет брака. Но сегодня она нарушила этот
ритуал и спросила: «Скажешь наконец, с кем ты ведёшь беседу?». Он тихо ответил
«Просто размышляю».
Зная, что за все годы совместной жизни она так
и не удостоилась внимания, которого хочет каждая женщина, жена всё-таки
проворчала в ответ: «Мог бы со мной побеседовать в кои-то веки!». Реакция мужа
не последовала, так как он всё ещё продолжал вести диалог с невидимым
собеседником. На этом совместный ужин завершился.
![]() |
| Будто общается с кем-то невидимым. |
Но только жена не поставила точку на этом.
Ночью, в своей спальне, она пыталась понять, что на самом деле происходит с
мужем, чем он болен, и открыла медицинский справочник. Но прочитанное её не
успокаивало: воображаемые диалоги, блуждающие мысли, кивки и взгляды в сторону
– книга объясняла по-научному сухо и чётко. В справочнике было указано, что
такое бывает у многих здоровых людей и обычно это безвредно. И она решила, что
лучше пообщаться с живым человеком, неврологом. Ведь ему, в отличие от книги, можно
задать вопросы. И получить ответы. Проснувшись утром, первым делом она
позвонила в клинику и записала супруга к врачу.
Желая получить ответы из первых рук, заботливая
супруга сопроводила мужа в клинику. Врач, добродушный толстяк с красными щеками
– видать от диабета – провёл серию тестов и анализов, а затем сделал
заключение.
– Не могу сказать, что Ваше беспокойство не
оправдано. Действительно, в происходящем с Вашим мужем приятного мало. Но в
этом нет ничего из ряда вон выходящего, учитывая возраст и род деятельности
Вашего супруга. Могу прописать успокоительное – Вам и супругу.
Ирония врача была понятна: пока он отвечал
жене пациента, последний слушал слова доктора, глядя в его сторону, но взгляд
этот был блуждающий, будто он кого-то искал. Затем он кивнул головой в сторону,
будто получил одобрение от невидимого собеседника либо наконец-то его нашёл. За
сорок лет совместной жизни это порядком вывело женщину из себя. Взяв в одну
руку рецепт, а другой взяв мужа под руку, женщина вышла из кабинета врача.
Проходя по коридору клиники, муж снова кивнул кому-то, пока жена отвернулась.
Кроме них в коридоре не было никого.
Успокоительное так и осталось стоять на полке
нераспечатанным. Муж пить его отказался, а ей самой оно было ни к чему. Врач
ничего не нашёл, а раз не нашёл, значит, искал не там.
Мысль о другой женщине пришла к ней в четверг,
когда она возвращалась с рынка и увидела мужа на скамейке во дворе. Он сидел
один, положив руки на колени, а лицо у него было такое, какого она не видела
много лет: живое, почти весёлое, как у человека, которому наконец есть с кем
поговорить. Он кивнул, чуть подался вперёд, будто возражал кому-то, потом
откинулся на спинку скамейки и улыбнулся. И хотя пакет с картошкой в её руке
был тяжёлым, любопытство взяло верх, и она простояла за углом ещё минут десять.
К скамейке так никто и не подошёл.
![]() |
| К скамейке так никто и не подошёл. |
Вечером она поставила перед ним тарелку резче,
чем обычно.
– С кем ты сегодня разговаривал во дворе?
– Ни с кем.
– Я тебя видела!
– Ни с кем, – повторил он спокойно и взял из
хлебницы ломоть батона.
Если бы он соврал, назвал соседа или старого
приятеля, ей стало бы легче. С ложью можно воевать, у лжи есть имя и адрес. А
он сказал правду, и эта правда была хуже любой лжи, потому что с ней ничего
нельзя было сделать. За её спиной в телевизоре говорили о каких-то прерванных
переговорах. Не оборачиваясь, она нащупала пульт и выключила звук.
За этим ужином последовали и другие. Многие,
похожие один на другой, как тарелки из одного сервиза.
В понедельник она переставила солонку на свою
сторону стола: он всё равно никогда не солит еду, а ей неудобно каждый раз
тянуться. Он замер с ложкой у рта и держал её так долго, что суп стёк обратно в
тарелку. По телевизору сказали, что одна из соседних стран без всяких
объяснений закрыла границу, и очередь грузовиков с зерном растянулась на многие
километры.
Во вторник она молчала весь вечер, назло. Он тоже
молчал, но по-своему: дважды покачал головой, будто от чего-то отказывался, и
один раз коротко кивнул. В тот вечер где-то за океаном обвалилась биржа, но
кому интересно, что творится за океаном, когда тебе назло молчат через стол.
В среду она уехала к сестре. Собиралась давно,
а решилась вдруг, сама не зная почему. Три вечера он ужинал один, разогревая
то, что она оставила в холодильнике, разложив по контейнерам и подписав. Ел
медленно и ни разу не кивнул. Радио на подоконнике рассказывало о неожиданном
затишье сразу на всех фронтах, и диктор, кажется, сам удивлялся тому, что
читает.
Она вернулась в субботу, и в первый же вечер
они поссорились из-за супа. Суп был пересолен. Он сказал об этом вслух, впервые
за сорок лет, и она ответила ему всем, что накопилось у неё не за три дня
отсутствия, а за все четыре десятилетия. Он слушал, глядя мимо неё, и кивал.
Ночью в новостях передали об ударе по крупному порту: горели склады, и дым над
морем было видно с другого берега.
Наутро за завтраком он вдруг кивнул, хотя она
ничего не говорила. Она не придала этому значения. Ей и в голову не пришло, что
он кивнул на её вчерашние слова. Похоже, он только теперь их по-настоящему
расслышал.
Через неделю она нажарила котлет. Он слишком
долго смотрел на котлету в своей тарелке. Жена, не спрашивая, разрезала её
пополам. Как для ребёнка. Он вздрогнул. В телевизоре говорили о спорной
области, которую две страны никак не могли поделить, и о том, что новую границу
наконец установили, хотя довольна не осталась ни одна из сторон.
![]() |
| Жена, не спрашивая, разрезала её пополам. Как для ребёнка. |
Новости становились всё тревожнее, только она
их больше не слышала. Мобилизация. Ультиматум. Чрезвычайное заседание Совбеза
ООН. Для неё это был такой же шум, как гудение холодильника, и она выключала
телевизор с тем же раздражением, что и всегда, едва садилась за стол.
За эту осень он постарел сильнее, чем за
десять лет до неё. Ложка в его руке дрожала и постукивала о край тарелки. Кивки
стали рваными, неуверенными, будто он соглашался с тем, с чем соглашаться не
хотел. Иногда он подолгу не кивал вовсе, только смотрел в сторону, а его лоб блестел
от пота. Она подливала ему чай и ворчала, что таблетки всё-таки надо пить, раз
уж их выписали.
Последний ужин той осени ничем не отличался от
остальных. Телевизор она выключила ещё в шесть, но в соседней комнате работало
радио, и оттуда доносился ровный голос диктора, которого она давно перестала
различать.
Она поставила перед мужем тарелку, села
напротив и заговорила о том же, о чём говорила каждый вечер: погода портится,
сестра звонила, хлеб опять подорожал. Он не ел. Ложка лежала рядом с тарелкой. Впервые
за сорок лет он смотрел в её сторону, на неё. Так долго и внимательно, как
смотрят на равного, с которым всю жизнь просидели за одной шахматной доской. Ей
стало неловко от этого взгляда, и она поправила салфетку.
Из соседней комнаты диктор сообщил о
беспрецедентном соглашении, подписанном этим вечером. Подробности не
раскрываются. По словам экспертов, обстановка неожиданно стабилизировалась.
Муж медленно склонил голову. Не вправо, как
всегда. Перед ней.
Жена вздохнула и пододвинула к нему тарелку с
супом.
– Доедай, остынет.
![]() |
| Муж медленно склонил голову. Не вправо, как всегда. Перед ней. |




Комментарии
Отправить комментарий