Просто размышляю

Жена услышала, как хлопнула входная дверь, и скомандовала мужу из кухни: «Мыть руки и за стол!» – как кричала каждый вечер последние сорок лет. Он, как всегда, подчинился.

Уже через 5 минут они ужинали молча. Он медленно зачерпнул суп из тарелки и так же медленно поднёс ложку ко рту. Жена следила за каждым его движением, так как давно пыталась понять, что происходит в его голове.

Новости в телевизоре не предвещали ничего хорошего: очередное повышение цен на нефть, где-то снова стреляют, открытие новой сети магазинов с низкими ценами.

И хотя муж сидел прямо напротив жены, она заметила, что он смотрит мимо неё, слегка склонив голову вправо. Будто общается с кем-то невидимым. Так было все сорок лет брака. Но сегодня она нарушила этот ритуал и спросила: «Скажешь наконец, с кем ты ведёшь беседу?». Он тихо ответил «Просто размышляю».

Зная, что за все годы совместной жизни она так и не удостоилась внимания, которого хочет каждая женщина, жена всё-таки проворчала в ответ: «Мог бы со мной побеседовать в кои-то веки!». Реакция мужа не последовала, так как он всё ещё продолжал вести диалог с невидимым собеседником. На этом совместный ужин завершился.

Пожилые супруги ужинают на кухне; муж с ложкой супа в руке, слегка склонив голову вправо, смотрит мимо жены. Жена пристально следит за ним, в углу работает телевизор.
Будто общается с кем-то невидимым.


Но только жена не поставила точку на этом. Ночью, в своей спальне, она пыталась понять, что на самом деле происходит с мужем, чем он болен, и открыла медицинский справочник. Но прочитанное её не успокаивало: воображаемые диалоги, блуждающие мысли, кивки и взгляды в сторону – книга объясняла по-научному сухо и чётко. В справочнике было указано, что такое бывает у многих здоровых людей и обычно это безвредно. И она решила, что лучше пообщаться с живым человеком, неврологом. Ведь ему, в отличие от книги, можно задать вопросы. И получить ответы. Проснувшись утром, первым делом она позвонила в клинику и записала супруга к врачу.

Желая получить ответы из первых рук, заботливая супруга сопроводила мужа в клинику. Врач, добродушный толстяк с красными щеками – видать от диабета – провёл серию тестов и анализов, а затем сделал заключение.

– Не могу сказать, что Ваше беспокойство не оправдано. Действительно, в происходящем с Вашим мужем приятного мало. Но в этом нет ничего из ряда вон выходящего, учитывая возраст и род деятельности Вашего супруга. Могу прописать успокоительное – Вам и супругу.

Ирония врача была понятна: пока он отвечал жене пациента, последний слушал слова доктора, глядя в его сторону, но взгляд этот был блуждающий, будто он кого-то искал. Затем он кивнул головой в сторону, будто получил одобрение от невидимого собеседника либо наконец-то его нашёл. За сорок лет совместной жизни это порядком вывело женщину из себя. Взяв в одну руку рецепт, а другой взяв мужа под руку, женщина вышла из кабинета врача. Проходя по коридору клиники, муж снова кивнул кому-то, пока жена отвернулась. Кроме них в коридоре не было никого.

Успокоительное так и осталось стоять на полке нераспечатанным. Муж пить его отказался, а ей самой оно было ни к чему. Врач ничего не нашёл, а раз не нашёл, значит, искал не там.

Мысль о другой женщине пришла к ней в четверг, когда она возвращалась с рынка и увидела мужа на скамейке во дворе. Он сидел один, положив руки на колени, а лицо у него было такое, какого она не видела много лет: живое, почти весёлое, как у человека, которому наконец есть с кем поговорить. Он кивнул, чуть подался вперёд, будто возражал кому-то, потом откинулся на спинку скамейки и улыбнулся. И хотя пакет с картошкой в её руке был тяжёлым, любопытство взяло верх, и она простояла за углом ещё минут десять. К скамейке так никто и не подошёл.

Пожилой мужчина один сидит на скамейке во дворе и оживлённо кивает пустоте; из-за угла дома за ним наблюдает жена с тяжёлым пакетом картошки.
К скамейке так никто и не подошёл.


Вечером она поставила перед ним тарелку резче, чем обычно.

– С кем ты сегодня разговаривал во дворе?

– Ни с кем.

– Я тебя видела!

– Ни с кем, – повторил он спокойно и взял из хлебницы ломоть батона.

Если бы он соврал, назвал соседа или старого приятеля, ей стало бы легче. С ложью можно воевать, у лжи есть имя и адрес. А он сказал правду, и эта правда была хуже любой лжи, потому что с ней ничего нельзя было сделать. За её спиной в телевизоре говорили о каких-то прерванных переговорах. Не оборачиваясь, она нащупала пульт и выключила звук.

За этим ужином последовали и другие. Многие, похожие один на другой, как тарелки из одного сервиза.

В понедельник она переставила солонку на свою сторону стола: он всё равно никогда не солит еду, а ей неудобно каждый раз тянуться. Он замер с ложкой у рта и держал её так долго, что суп стёк обратно в тарелку. По телевизору сказали, что одна из соседних стран без всяких объяснений закрыла границу, и очередь грузовиков с зерном растянулась на многие километры.

Во вторник она молчала весь вечер, назло. Он тоже молчал, но по-своему: дважды покачал головой, будто от чего-то отказывался, и один раз коротко кивнул. В тот вечер где-то за океаном обвалилась биржа, но кому интересно, что творится за океаном, когда тебе назло молчат через стол.

В среду она уехала к сестре. Собиралась давно, а решилась вдруг, сама не зная почему. Три вечера он ужинал один, разогревая то, что она оставила в холодильнике, разложив по контейнерам и подписав. Ел медленно и ни разу не кивнул. Радио на подоконнике рассказывало о неожиданном затишье сразу на всех фронтах, и диктор, кажется, сам удивлялся тому, что читает.

Она вернулась в субботу, и в первый же вечер они поссорились из-за супа. Суп был пересолен. Он сказал об этом вслух, впервые за сорок лет, и она ответила ему всем, что накопилось у неё не за три дня отсутствия, а за все четыре десятилетия. Он слушал, глядя мимо неё, и кивал. Ночью в новостях передали об ударе по крупному порту: горели склады, и дым над морем было видно с другого берега.

Наутро за завтраком он вдруг кивнул, хотя она ничего не говорила. Она не придала этому значения. Ей и в голову не пришло, что он кивнул на её вчерашние слова. Похоже, он только теперь их по-настоящему расслышал.

Через неделю она нажарила котлет. Он слишком долго смотрел на котлету в своей тарелке. Жена, не спрашивая, разрезала её пополам. Как для ребёнка. Он вздрогнул. В телевизоре говорили о спорной области, которую две страны никак не могли поделить, и о том, что новую границу наконец установили, хотя довольна не осталась ни одна из сторон.

Жена ножом разрезает котлету в тарелке мужа пополам, муж вздрагивает; на экране телевизора за ними карта с проведённой границей.
Жена, не спрашивая, разрезала её пополам. Как для ребёнка.


Новости становились всё тревожнее, только она их больше не слышала. Мобилизация. Ультиматум. Чрезвычайное заседание Совбеза ООН. Для неё это был такой же шум, как гудение холодильника, и она выключала телевизор с тем же раздражением, что и всегда, едва садилась за стол.

За эту осень он постарел сильнее, чем за десять лет до неё. Ложка в его руке дрожала и постукивала о край тарелки. Кивки стали рваными, неуверенными, будто он соглашался с тем, с чем соглашаться не хотел. Иногда он подолгу не кивал вовсе, только смотрел в сторону, а его лоб блестел от пота. Она подливала ему чай и ворчала, что таблетки всё-таки надо пить, раз уж их выписали.

Последний ужин той осени ничем не отличался от остальных. Телевизор она выключила ещё в шесть, но в соседней комнате работало радио, и оттуда доносился ровный голос диктора, которого она давно перестала различать.

Она поставила перед мужем тарелку, села напротив и заговорила о том же, о чём говорила каждый вечер: погода портится, сестра звонила, хлеб опять подорожал. Он не ел. Ложка лежала рядом с тарелкой. Впервые за сорок лет он смотрел в её сторону, на неё. Так долго и внимательно, как смотрят на равного, с которым всю жизнь просидели за одной шахматной доской. Ей стало неловко от этого взгляда, и она поправила салфетку.

Из соседней комнаты диктор сообщил о беспрецедентном соглашении, подписанном этим вечером. Подробности не раскрываются. По словам экспертов, обстановка неожиданно стабилизировалась.

Муж медленно склонил голову. Не вправо, как всегда. Перед ней.

Жена вздохнула и пододвинула к нему тарелку с супом.

– Доедай, остынет.

Постаревший муж склонил голову перед женой, которая пододвигает к нему тарелку супа; в дверном проёме соседней комнаты видно радио на полке.
Муж медленно склонил голову. Не вправо, как всегда. Перед ней.


Комментарии

Популярные сообщения из этого блога

Prequel: “A Glitch in the Blueprints of Eden”

L’Elefante di Sirmione

Хранители сна