Писатель Илья Розенфельд

 Жили-были Дед и Баба. Ну как жили... Существовали в феноменологическом поле. Дед — типичный эмпирик, верил только в то, что можно потрогать или выпить. Баба — интуитивный этик, вечно на нервах. И была у них Курочка Ряба. Не просто птица, а, сука, хтонический генератор материи. Био-принтер 80-го левела. И вот однажды система глюкнула. Ряба снесла яйцо – не простое – золотое . Что такое «золотое яйцо» в контексте нашей экзистенциальной дыры? Это, чуваки, сингулярность. Это «вещь-в-себе» по Канту, упакованная в нано-оболочку. Это абсолютное знание, формула Бога. Флешка с исходным кодом Вселенной. Оно несъедобное и не для омлета. Оно для просветления. АКТ I. ЭМПИРИЧЕСКИЙ ТУПИК (БИЛИ-БИЛИ) Дед, как истинный материалист, решил: «О, ништяк, ща вскроем и пожрём». Взял он свой молоток познания (символ грубого научного метода) и давай херачить по абсолюту. «Бил-бил — не разбил». Естественно. Ты ж пытаешься ньютоновской механикой вскрыть квантовую суперпозицию, старый ты пень! Ницше ...

Глава 1. Ошибка Творца В лаборатории пахло озоном и жженой медью. Этот запах всегда появлялся, когда перегорали предохранители, не выдерживая нагрузки на аппаратуру жизнеобеспечения. Но под этим техническим смрадом скрывался другой, куда более тяжелый — сладковатый, тошный запах распадающейся плоти. Доктор Артур Вэнс снял очки и потёр переносицу. Его руки дрожали, но не от страха, а от паркинсонизма, который он безуспешно глушил препаратами последние два года. За бронированным стеклом изолятора лежало то, что ещё утром было сержантом Майклом Ковачем. Сержант был идеальным добровольцем: тридцать лет, отличное здоровье, патриотизм на грани фанатизма. Он хотел стать суперсолдатом. Хотел служить. Теперь он служил наглядным пособием биологической несовместимости. — Показатели, — хрипло бросил Артур в микрофон интеркома. — Сердцебиение ноль, — бесстрастный голос ИИ звучал как приговор. — Полный цитокиновый шторм. Температура ядра достигла сорока трех градусов. Ткани подверглись ж...

“I hear a voice from the Beautiful Far Away , It calls me not to heavenly shores...” (Y. Entin. Draft version)   Chapter One. The Mask (The 1970s. Institute of Oriental Studies) The corridors of the Institute of Oriental Studies smelled of old parquet and hopelessness. The silence was broken only by the shuffling footsteps of academicians and the rustle of dissertation pages. Igor adjusted his glasses and buried himself in the manuscript: “Agrarian Reforms in 14th Century Burma.” This was his fortress, his shield. Here, he was “Igor Vsevolodovich” — a respected, young, yet promising PhD. A serious man. “Igor, have you heard?” A colleague, a balding specialist in ancient China, peeked into the office without knocking. “Pionerskaya Pravda is printing that nonsense about space again. Some upstart… What’s his name? Bulychev?” Igor felt a chill run down his spine. His heart skipped a beat, but his face remained impenetrable. It became a mask. “Haven't read it,” he replied ...

Глава 1. Утро преступника Будильник прохрипел в семь утра. Звук был мерзким, дребезжащим — пружина внутри давно ослабла, и корпус треснул при падении три года назад. Идеальный, дорогой будильник. Марк с трудом открыл глаза и первым делом с наслаждением вдохнул затхлый воздух комнаты. Окно было плотно закрыто уже месяц, чтобы не дай бог не впустить внутрь свежий ветер, который мог бы выдуть драгоценную пыль. Солнечный луч с трудом пробивался сквозь стекло, покрытое жирным, маслянистым налётом. На подоконнике лежали сухие мухи — признак стабильности и уюта. Марк сел на кровати, спустил ноги на пол и поморщился. Паркет под ногами скрипнул. — Слишком тихо, — прошептал он. Он встал, подошёл к расшатанному шкафу и с тревогой осмотрел половицу. Вчера он случайно пролил сюда клей, когда пытался расшатать ножку стула, и теперь кусок паркета предательски блестел. Он был гладким. Отвратительно, вызывающе, мерзко гладким. Сердце Марка замерло. Если сегодня зайдёт инспектор Жилнадзора и...

«Слышу голос из прекрасного далёка, Он зовёт меня не в райские края...» (Ю. Энтин. Черновой вариант) Глава первая. Маска. (1970-е годы. Институт востоковедения) В коридорах Института востоковедения пахло старым паркетом и безнадёжностью. Тишину нарушал лишь шаркающий звук шагов академиков и шелест страниц диссертаций. Игорь поправил очки и уткнулся в рукопись: «Аграрные реформы в Бирме XIV века». Это была его крепость, его щит. Здесь он был «Игорем Всеволодовичем», уважаемым молодым, но подающим надежды, кандидатом наук. Серьёзным человеком. — Игорь, Вы слышали? — в кабинет, не стучась, заглянул коллега, лысоватый специалист по древнему Китаю. — В «Пионерской правде» опять печатают эту чепуху про космос. Какой-то выскочка… Как его? Булычёв? Игорь почувствовал, как холодок пробежал по спине. Сердце замерло, но лицо осталось непроницаемым. — Не читал, — сухо ответил он, переворачивая страницу с описанием сбора рисового урожая. — У меня нет времени на детские глупости. Вы же з...

 — У меня мало времени, — крупный политик нервно теребил запонку. — Мне нужно фото. Я должен быть в бальном зале отеля «Ритц» сегодня, ровно в 20:00. Выглядеть я должен добрым и открытым. Это вопрос жизни и смерти. — Понимаю, — сухо ответил Мастер. Он надел умные очки и загрузил в них актуальную 3D-модель интерьера «Ритца». Его студия виртуально преобразилась: поверх тёмных портьер легла виртуальная сетка колонн, хрустальных люстр и ковровых дорожек. — Чуть левее, — скомандовал Мастер, передвигая стойку со светом. — Представьте, что слева от Вас стоит рождественская ёлка. Он начал «шить» ситуацию из пустоты. Мастер выставил крошечные источники света так, чтобы в глазах политика появились блики от несуществующих свечей. Он добавил тёплый контровой свет, имитирующий сияние люстр. В очках иллюзия выглядела абсолютно реальной. — Теперь главное, — Мастер взял в руки плёночный фотоаппарат. — Цифровой снимок любой эксперт назовет подделкой. Метаданные можно изменить. Но негатив......